После таких книг начинаешь ценить юность и зрелость, красоту и страсть, искренность и спонтанность, в общем, все, из чего состоит душа. Женская душа.

Были главы, которые читала со слезами, с комом в горле, со смехом... Но каким-то горьким смехом. Когда смеешься над собой и с той дрожью в теле, которую может унять только рюмка крепкого коньяка.
А еще главы надежды и абзацы узнавания — «да-да, прямо обо мне» — и возникала легкость. Все нормально, я нормальная, быть женщиной нормально.

Слишком пронзительно, слишком изнутри раскрыта русская женщина. И жизни наши словно вплетены в одну нить, слегка поеденную патриархальными взглядами, скрученную войнами, перетертую советским прошлым, но всегда уплотненную всепоглощающей, всеобъемлющей надеждой.

На страницах не найдешь рецепта счастья, правил, четкого плана. Вот только читаешь и чувствуешь себя женщиной среди женщин. Стоят бабушка и мама, рядом сестра, чуть подальше дочка. И все мы — ушедшие, живущие, еще нерожденные — проживем женскую судьбу. А судьба та, на деле российской реальности, не такая уж и простая. И счастье наше — не такое уж ясное.

Детство, молодость, зрелость, старость, страх смерти — все будет. И обо всем этом автор говорит звеняще честно. Ни как писатель, ни как психолог, как одна из стаи.
И мне это нравится.

Самые смелые принесли боль на алтарь, подняли со дна, выплеснули. Возможно, благодаря им, пусть не сейчас, но в будущем — дочерям, внучкам, правнучкам — станет легче дышать и любить.
Легче быть женщиной.

Цитаты:

«Вы никогда не задумывались, почему Фея-крестная дала Золушке такую жесткую инструкцию относительно полуночи? Неужели не в ее волшебных силах было оставить девочку на балу, дать ей забыть о горшках и реальном месте в жизни? Похоже, что мудрая Крестная хорошо понимала простую вещь: для того чтобы “все кончилось хорошо” даже в сказке, как минимум следует знать меру и оставаться самой собой».

«Когда выпрыгиваешь из шкуры, чтобы кому-то доказать, что ты можешь, это кончается плохо. Без шкуры холодно, а доказывать придется бесконечно».

«Один мой старинный знакомый, как раз принадлежащий к редкой породе таких учителей, обронил однажды в разговоре: “По-настоящему умная женщина не бывает обычно ни безумно счастлива, ни отчаянно несчастна, разве что моментами. Как и всякий умный человек, она стремится осознавать, понимать то, что происходит — с нею самой, с другими. В печали это утешает, а в радости убавляет радужных красок. Ей, возможно, тяжелее в молодости, но в зрелые годы все складывается, и складывается прекрасно, да... Часто совершенно неожиданным для всех образом”. И на мой осторожный вопрос: “А много ли Вы знаете таких женщин?” — удивленное: “Голубчик мой, да их куда больше, чем принято считать, на них же мир держится!”».

«...опасно пытаться “консервировать” то, что по самой своей природе должно быть живым. А это означает — развивающимся, изменчивым... и смертным. Раз живое».

«...каждая из нас, которая пережила сильную эмоциональную травму ... знает, что рано или поздно мы возрождаемся, воскресаем. Очень часто проводником обратно в жизнь для нас бывают вот эти самые пустяки, когда в совершенно разбитом — убитом — состоянии мы бредем по улице незнамо куда. Нам плохо там, откуда мы идем; может, не будет хорошо и там, куда. И вдруг что-то — книжка, цветок, украшение, камушек, все что угодно — притягивает наше внимание. И как ребенок, который увидел вдруг что-то удивительное, мы останавливаемся, разинув рот, и смотрим: ой, какая тряпочка, какой цвет, что же это такое, а я такое хочу... Способность порадоваться, восхититься, замереть, захотеть и ожить — великая женская способность, без нее те травмы, обиды, удары, потери, которыми полна жизнь любой женщины, были бы неисцелимы. Поблагодарим же салат и шляпку, — а когда будет не так больно, не забудем еще и подумать...»

«Возможно, дело еще и в море разливанном популярной психологической литературы: обложки и заголовки так и призывают “простить себя”, “полюбить себя”, “изменить себя” — наряду с предложениями “очистить организм чесноком”. Серьезная — до страшного — мысль на наших глазах становится банальностью из разряда “просто добавь воды”. То, что может быть только добыто своими руками в ходе долгого и порой мучительного путешествия в собственный внутренний мир, стало походить на готовый продукт быстрого приготовления. Достаточно встать перед зеркалом, улыбнуться и сказать десять раз: “Я люблю и принимаю себя”, — как демоны рассеются, покой снизойдет и все будут жить долго и счастливо. Как говорил Станиславский на репетициях: “Не верю!”».

«И это означает неизбежность кризиса всякий раз, когда заканчивается один жизненный цикл и начинается следующий: “ветер свободы” — свободы делать со своей жизнью что угодно — отдает пронзительным космическим сквозняком. Неуютно, тревожно, страшно. И как-то не вспоминается, что “времена перемен” уже бывали и ты справлялась. А всякие серьезные перемены, приди они хоть извне, хоть изнутри, — это ситуация с непредсказуемым исходом, сопряженная с опасностью потерь».

«Вход в иное царство, в Страну чудес, так уж повелось, лежит совсем близко: коровье ухо и кроличья нора. Вход в особое состояние души не охраняется, за него не конкурируют, его не пристало связывать со счастьем, — а между тем оно именно здесь ближе, чем где-либо. “Двери” оказались совершенно разными, само же состояние — узнаваемо всеми и не нуждается в том, чтобы его “пробовали на зуб”. Настоящее, настоящее — как удар сердца.
И без него в самом деле ни любовь, ни семья, ни работа не обладают тем смыслом, той радостью, которые делают их действительно важными частями нашей жизни. Некоторые называют его “творчеством”, хотя слово это опасное — почти как “любовь” или “счастье”. Импульс, огонек, движение, которое заставляет создавать — или не заставляет, потому что если эта пружинка есть, она найдет, к чему приложиться».

«Статистика не помогает решить проблемы нашей единственной жизни — “как у других” счастье не бывает, оно бывает “как у себя”. Завершается какой-то цикл, решаются его задачи — то, что вчера было важно и составляло смысл жизни, почему-то перестает быть таким важным: душа ищет других целей».